Русский
драматический театр Литвы

75 сезон

Путь в Россию по компасу Достоевского

Спектакль «Идиот» в Русском драматическом театре Литвы

Ева Тумановичюте

Князь Лев Николаевич Мышкин возвращается на родину с целью познать своих соплеменников. В спектакле «Идиот», созданном Агнюсом Янкявичюсом и сыгранном 15, 16 декабря и 5 января в Русском драматическом театре Литвы этой страной является Россия. На долю вернувшегося сюда из Швейцарии Мышкина сваливается столько переживаний, что он заболевает. Что открывается взору пришельца, старающегося сориентироваться в этой чужой своей стране? Он видит странные развлечения, оргии, продажные души, протестующих радикалов, яростные дискуссии, цинизм, отчаянную борьбу за собственное благосостояние. Каждый встречный здесь участвует в соревнованиях по унижению ближнего, старается как можно изысканнее манипулировать близкими и тут же находчиво пристыдить его, дабы покуражиться своим превосходством.

Спектакль Янкявичюса отличается спонтанностью, если сравнивать его с пронизанным авторским началом «Идиотом» Эймунтаса Някрошюса или с камерным, сдержанным на скандинавский манер, посягающим на глубины психологии спектаклем «Одержимость» режиссера Повиласа Макаускаса по роману «Братья Карамазовы». Хотя он выглядит эклектичным и пунктирным, но зато по своей энергетике и темпераменту он сродни и произведениям Достоевского, и постмодернизму Пелевина, и, отчасти, даже созвучен юмору фильма Романа Качанова «Даун Хаус». Янкявичюс, как и Достоевский, стремится распознать своих современников, уразуметь, что творится не только в психике личности, но и в обществе.

В спектакле выделяются «фракции» – «правящие» и «оппозиция» – т. е. группа лиц, обладающих капиталом и привилегиями и оказывающих поддержку «правящим». Это – Лебедев, Фердыщенко, Епанчин и к ним примыкающий Ганя, а также их ярые оппоненты по политическим взглядам, юноши Ипполит и Бурдовский. В этот всеобщий хаос свою лепту в виде страстей и духовных исканий вносят драматичные Парфен Рогожин и Настасья Филипповна. Хотя герои спектакля, наделенные именами персонажей романа «Идиот», далеки от своих литературных прототипов, это не является помехой для создания на сцене современной среды и нынешних нравов – всего того, во что погружается и что пытается понять вернувшийся на родину князь.

То, что действие спектакля перенесено на современную почву, позволяет не изображать на сцене социальную иерархию второй половины XIX в., а героям – отображать черты нескольких персонажей сразу. К примеру, устами Фердыщенки глаголят персонажи супруги Епанчина Лизаветы Прокофьевны, Евгения Павловича и Птицына. Также, по роману, Лебедев и Фердыщенко принадлежат к более низкому сословию, чем генерал Епанчин, и не могут быть с ним в приятельских отношениях. Но созданная в спектакле по принципу коллажа комичная, шаржированная тройка – Епанчин, Лебедев, Фердыщенко – является иллюстрацией менталитета современных циничных и деловых «дядек» при деньгах и со связями.

Актер Александр Канаев посредством манерной, слегка женственной пластики создает образ скользкого, юркого подхалима Лебедева. Облаченный в темно-красный костюм, этот кривляка и весельчак не утруждает себя муками внутреннего раздора, он смышлен, прекрасно ориентируется в действии, но свое мнение держит при себе.

Совсем иначе, чем Фердыщенко в исполнении Артура Своробовича, который, под стать Жириновскому, орет о несостоятельности русского либерализма, ибо либерализм по сути является антирусским, это явление привнесено извне и было здесь навязано, так что русский либерал – это всегда чужой, изгой. Но, с другой стороны, он носит католический нательный крест и не считает, что это противоречит национальным интересам. Вечно интригующий циник Фердыщенко каждым своим жестом демонстрирует свой «большим трудом нажитый» капитал и влиятельность, и в отместку за трудное детство портит чужие жизни. В придачу он еще и сентиментален, например, услышав сердечную повесть Мышкина, он прослезился. Его серый костюм и темные очки выглядят по-современному, если сравнить это с бакенбардами предводителя троицы Епанчина по моде времен Достоевского и обозначающими его возраст. Неузнаваемо преобразившийся актер Андрюс Даряла создает образ жесткого, нагло смеющегося, растерявшего все описанные в романе хорошие манеры наглеца. Он, словно персонаж из американского фильма категории «B», угрожающе расхаживает с бейсбольной битой в руке по бару «Wild Wild East», чья вывеска сияет неоновым светом. Но при необходимости Епанчин способен быть незаметным и скрывать свою ограниченность.

Влиться в эту компанию норовит Гаврила Ардалионович Иволгин (по кличке Ганя), из описанного в романе секретаря Епанчина здесь превратившийся в повара и слугу. В эпизоде чествования Настасьи Филипповны Ганя в исполнении Вячеслава Лукьянова превращается в часть эксперимента и на его долю достается жуткий стыд и унижение, практически невыносимые для такого честолюбивого карьериста, добивающегося всеобщего признания. Ганя жаждет не только денег, но и пробиться в высшие слои общества или политики, неважно куда, важно лишь, чтобы его чтили и не насмехались над ним. С деньгами он сможет всем доказать, чего он стоит. Богатство и положение в обществе для него означают достоинство. Характеры четверки «заправил» – яркие и непредсказуемые. Каждый из них по-своему хитер и противоречив и, в конце концов, оказывается негодяем, стремящимся показать свою значимость и на том нажиться.  

Об оппонентах той четверки – молодых радикалах Ипполите (Максим Тухватуллин) и Бурдовском (Тельман Рагимов) красноречиво вещают слова их песни: «мы требуем, а не просим». Он изображены в качестве молодежной субкультуры: Бурдовский в виде панка с красным петушиным гребнем приколачивает, под стать Петру Павленскому, свои гениталии к брусчатке, а Ипполит в майке с хэштегом «#Pay For Burdovsky» исполняет изобличающую князя речь в стиле рэпа. По мнению юношей, Мышкин обязан возместить материально внезапно появившемуся «сыну» в Швейцарии его лечившего Павлищева, т. е. Бурдовскому. При словах, что юношами манипулировал адвокат Чебаров, на экране возникают проекции Кремля и фотопортрет Алексея Навального. Янкявичюс использует в спектакле намеки на нынешнюю политику правительства России, но не до конца раскрывает ребус, с одной стороны – оставляя возможность зрителям додумать самим, с другой – возбуждая сомнения, не является это лишь эффектным трюком. И все-таки в спектакле подчеркнута разобщенность общества, радикальность оппонирующих сторон, неспособность вслушаться в слова друг друга. Демократические высказывания мнений выливаются в хаос и беспорядки, в это вовлекаются и зрители. Спектакль не отдает предпочтения ни радикальным оппозиционерам, ни четверке «заправил».

Характеры Настасьи Филипповны, Парфена Рогожина и Мышкина более индивидуальны и психологически подробны, чем у остальных действующих лиц спектакля. Отказавшись от части сюжетных линий и персонажей романа «Идиот», таких, как, например, дочерей генерала Епанчина с доминирующей Аглаей, меняются и взаимоотношения главных героев. А монологом Кириллова из романа Достоевского «Бесы» дополненные тексты Настасьи Филипповны и Мышкина задают еще больше вопросов.

Настасья Филипповна в исполнении Евгении Гладий крупным планом с экрана поет о своей невыносимой тоске. Это позволяет вглядеться в ее лицо. Она красива, горда и несчастна – как на портрете, который так потряс Мышкина. Во время чествования ее по поводу дня рождения она не выдается замуж, как описано в романе; здесь она становится товаром, выставленном на аукционе. Она становится выигрышем, ее вожделеют, ее опасаются, ее уважают, но не любят. Настасья Филипповна, разочаровавшись в людях, становится едкой. Прямо из зрительского зала на вечеринку заявившийся Парфен Рогожин в исполнении Валентина Новопольского привлекателен своей решимостью и робостью одновременно.  О его неуемной страсти свидетельствует его внешность, доведенная до крайностей: красные носки, цветастая рубаха, золотые перстни и часы, и даже золотые игральные карты в колоде. Его крайняя решимость видна из поворота его головы, а также из пренебрежительного, но часто упертого в пол, под ноги, взгляда. Рогожин готов пойти на все ради Настасьи Филипповны, которой его страсть столь же противна, как и похотливость всех остальных мужчин.

В спектакле у каждого персонажа есть своя песня и свой монолог, как мгновение исповеди. Рогожин в исполнении Новопольского исповедуется, тихо и неспешно излагая суть своих чувств, словно готовясь к публичному признанию о своей тайне. Его излюбленная картина – «Мертвый Христос в гробу» кисти Ганса Гольбейна младшего – постоянно, как лейтмотив, появляется в проекции на экране. Реалистически отображенное измученное, израненное тело Христа мистическим образом начинает рассеиваться и растворяться, как утихающая боль или надежда, ибо его смысл не выявлен до конца, как и части политических ребусов.

С другой стороны, тема религии неотделима от национальной идеи. В романе Достоевского «Бесы» Шатов указывает Ставрогину на его собственные утверждения, что жизнеспособность народа зиждется на богоискательстве через понятия добра и зла. Как только боги становятся общими, народности гибнут. Эти воззрения близки тому, что исповедует Мышкин. Во время всех религиозных и политических дискуссий находясь в стороне, он внезапно подвергает критике католичество, как исчадье зла. Церковь связана с мирским государством через богатство, власть и пр., но защитить его может только православие, как единственная исконно русская религия. Это заявление разоблачает князя, и над ним на экране возникает кремлевская звезда, хотя и до того он не был заявлен в качестве однозначного героя.

Старомодно одетый, в нелепо смотрящихся свитере и бурых штанах, Мышкин в исполнении Валентина Круликовского тих и скован в движениях. Вначале он появляется со своим именным складным стулом, словно сторонний наблюдатель, пришедший поболтать и позевать. Но, увы, его бездействие не оставляет его не у дел. Так, в стороне, он отсиживается, наблюдая насилие над девочкой. «Почему ты ничего не делаешь? Важно не то, что говоришь, а то, что творишь», – вопрошает сродни девочке (Елена Орлова) Настасья Филипповна. Она излагает князю свой взгляд (точнее – взгляд Кириллова из «Бесов») на то, что жизнь – это боль и страх, которым противостоять возможно лишь убив себя и так проявив личное своеволие. Тогда Бог исчезнет, и лишь сам человек будет за все в ответе. Мышкин говорит, что все люди хорошие, только не все это знают, и насильники девочки тоже не знают, что они добрые и счастливые. Так как эти слова из «Бесов» также принадлежат Кириллову, здесь может показаться, что князь говорит сам с собой. Это впечатление закреплено и мизансценами, когда Настасья Филипповна находится выше Мышкина, или они разговаривают, не глядя друг на друга, хотя потоки мыслей и реальность не имеют четкого водораздела. Критик Ауксе Каминскайте точно определила Настасью Филипповну как совесть князя. В кольцевой композиции спектакля финал смыкается с началом спектакля, где Мышкин через молитву пытается одолеть страх перед встречей с соплеменниками и со своей совестью. Когда «рассеивается» Бог, объявивший, что все изначально определено, тогда в ответе за все становится человек.

В спектакле с помощью персонажей Достоевского происходит попытка раскрыть ментальность современного человека, сущность которой – механизм самообмана, позволяющий утаить от себя самого истинные мотивы, прикрывая их более благородными. Совершенные механизмы самооправдания действуют так, что человек теряет совесть, не видит своих собственных противоречий и становится практически недееспособным.

В спектакле у каждого персонажа есть свое мировоззрение, своя «идея фикс» и свой темперамент, выраженный в крайностях, в отсутствии равновесия и в сильных страстях. Все эти психологически замысловатые, непредсказуемые типажи действуют и среди «заправил», и в оппозиции, и среди нас, и всех других, о которых поется, что им «им не место в этом мире».

В этом брехтовском спектакле ситуации и персонажи показаны так, чтобы критически настроенный ум зрителя подверг их анализу. Хотя персонажи рассказывают о многом, чаще всего – о прошлом, актеры Русского драматического театра не теряют темперамента и эмоций, и этим «Идиот» выделяется в таком, часто безвольном, современном театре, где изящные и эстетизированные чувства так и не находят своего воплощения. Иногда в спектакле недостает режиссерской ясности, но темперамент персонажей и актеров в сочетании с русскими песнями, подобранными Янкявичюсом, агрессивными звуковыми и световыми акцентами, вращающимся сценографическим контейнером в исполнении художницы Лауры Луйшайтите и с видеопроекциям протестов с лозунгами «Россия» в исполнении Римаса Сакалаускаса создают впечатление концерта с политическими дебатами и безумным буйством, иногда прерываемого вкрадчивыми и серьезными монологами. И сквозь все это проступает ментальная реальность, выраженная в подробных мелочах, как например, произнесенная фраза «Хорошо, что купили ему очки», звучащая лишь по-русски.

 

Оригинальный источник https://www.7md.lt/teatras/2019-01-25/Kelione-i-Rusija-su-Dostojevskio-kompasu