Русский
драматический театр Литвы

74 сезон

Путь к Толстому бесконечен

Евгений АВРАМЕНКО

«Вечерний Санкт-Петербург»

17/04/2019

ГЛАВНЫМ СОБЫТИЕМ ТЕАТРАЛЬНОГО ФЕСТИВАЛЯ СТАЛ СПЕКТАКЛЬ «РУССКИЙ РОМАН»

Завершились XXI «Встречи в России» – фестиваль русских театров за рубежом, который проводит «Балтийский дом». Не будет преувеличением сказать, что самым ожидаемым спектаклем был «Русский роман» Оскараса Коршуноваса, поставленный в Русском театре Литвы.

Во-первых, пьеса Марюса Ивашкявичуса, ведущего литовского драматурга, в России прогремела в Московском театре имени Маяковского, первым ее поставившем. Тот спектакль, где главную роль – Софью Толстую, жену писателя, – сыграла Евгения Симонова, отмечен тремя «Золотыми масками», в том числе и за работу драматурга. Во-вторых, режиссер Коршуновас, давний друг «Балтийского дома» (на этой сцене в разные годы было сыграно множество его спектаклей, вспомним хотя бы грандиозных «Гамлета», «На дне» и «Чайку»), сегодня, после смерти Эймунтаса Някрошюса, пожалуй, литовский режиссер номер один. Наконец, это первый приезд Русского театра Литвы в Россию после пятилетнего перерыва. В общем, этот спектакль был в программе самым интригующим, неспроста его название стало девизом «Встреч в России» в этом году.

«Русский роман» перекликается с пьесой Ольги Погодиной-Кузьминой «Толстого нет», идущей в «Приюте комедианта»: показаны домочадцы Льва Толстого в отсутствие его самого, главная героиня – неприкаянная Софья Андреевна, для которой Лев Николаевич не пророк и не мессия, а прежде всего муж и отец ее детей. Литовец Ивашкявичус шагнул за пределы семейной драмы, создал полифоничный эпос. Здесь эпизоды с участием Толстой, выхваченные из разных времен: вот Софья Андреевна, собравшись броситься под поезд, приходит к старой крестьянке Аксинье (когда-то родившей от графа), чтобы еще раз попробовать понять, что же влекло к темной безграмотной бабе гения? Или вот Лев Львович, учившийся скульптуре в Париже у Родена, лепит с натуры голову матери – и проступают комплексы сына гения: ведь тоже Лев Толстой! да не тот… И Лев Львович бросает матери страшное обвинение: ее стремление слепить семью было бездарным и провальным. Такие сцены драматург монтирует с литературными персонажами Толстого: тут Левин и Китти из «Анны Карениной», в отношениях которых узнаются сам граф и Софья Андреевна, тут Анна с Карениным и Вронским, и в этом любовном треугольнике видится отсвет семейной мелодрамы Толстых.

Первое впечатление от этого спектакля – какой неузнаваемый Коршуновас! Казалось бы, его спектакли – апофеоз театральности и «искусство об искусстве». Коршуновас, правда, с трудом узнается: в «Русском романе» нет былой энергичности и пружинистости действия, спектакль сложносочинен, многонаселен, местами затянут и рыхл. В плане эстетическом к спектаклю немало вопросов. Но важней другое: смотря «Русский роман», ты вспоминаешь спектакль Коршуноваса по другой пьесе Ивашкявичуса, «Изгнание», о литовцах, эмигрировавших в Великобританию в надежде на лучшую жизнь. Спектакль, ставший знаковым для Литвы. В обоих случаях Коршуновас предстает не в типичной для себя ипостаси театрального демиурга, но как режиссер, мыслящий историческими сдвигами и говорящий о том, что волнует общество.

Сценограф Ирина Комиссарова поместила всех персонажей в пустое мрачное пространство, напоминающее о железнодорожном путешествии: проложенные по сцене рельсы, вдалеке резко вздымающиеся к колосникам, скамьи с высокими спинками, как на старинном вокзале или в сидячих вагонах поезда. Кадры хроники Толстых, мелькающие в глубине этакой лентой воспоминаний, сочетаются с рельсами. Вся жизнь – бесконечный путь с переправами и остановками. Ведь и завершается спектакль большой встречей семьи… где-то там за гробом. И снова без Толстого.

Нелли Савиченко играет Софью Андреевну как женщину незаурядную, не гениальную, конечно, но вполне соответствующую мужу упорством и силой духа. Не случайно она ассоциативно соотносится режиссером с Анной Карениной – в Толстой и стать, и властная женственность. Только это своеобразная анти-Анна: та ратовала за свободу женщины от догм, эта же – за семейный очаг, супружескую верность, за традиционность, за «скрепы». Вся та моральная и эротическая свобода, которую отстаивал Толстой, его жене опротивела, и не случайно она приглашает в дом православного батюшку, чтобы он очистил его от злого духа. Этот дух – разумеется, Чертков, имевший на Толстого исключительное влияние.

Отдельным номером выглядит в спектакле большой монолог Черткова, написанный драматургом по просьбе режиссера. Чертков пытается внушить Толстой, что ее муж сам отрекся от себя как автора «Войны и мира» и «Анны Карениной», что он не столько писатель, сколько мыслитель, проповедник новой религии. Этот монолог вдруг слышится как подстрочник культовой и утопической песни Джона Леннона Imagine: вообрази, что нет богатых и бедных, что люди перестали мир на страны делить, что ненависти нет… И поставлена эта сцена как музыкальное выступление пародийного Леннона, открывающего нам завесу в XX век.

Массовка раскачивается под «ленноновскую» песню Черткова, кто-то раздевается, напоминая о хиппи и прочих приверженцах идеи «естественного человека». И хотя вся эта вакханалия «толстовства» XX века выдержана Коршуновасом в ироничных тонах, ты всерьез задумываешься: а осмыслено ли значение Льва Николаевича? Не только для России, но и для мира. Вот уж персона, продолжающая бередить умы людей из самых разных стран и обеспечивающая интерес к русской истории, культуре и языку. Писатель, благодаря которому можно быть уверенным в надежности этого самого «русского романа».

Фото Дмитрия МАТВЕЕВА