Русский
драматический театр Литвы

75 сезон

На диком востоке. Спектакль Агнюса Янкявичюса «Идиот»

Кристина Стейблите, портал «15min.lt», 08-01-2019

Озорные уголовники, святоша проститутка, протестующие тупые анархисты, полезный идиот и ещё более полезный безвольный холуй. Таковы персонажи спектакля «Идиот» в Русском драматическом театре Литвы в постановке Агнюса Янкявичюса.

Спектакль создан на основе романов Федора Достоевского «Идиот» и «Бесы». Инсценировки упомянутых произведений уже были в литовских театрах: «Идиота» ставил Э. Някрошюс, «Бесы» в постановке Й. Вайткуса превратились в представление под названием «Демоны. Окаянные. Осатаневшие. Бесы». Но Янкявичюс, взявшись за оба романа, не удосуживается совершать интерпретацию обоих романов или пересказывать их сюжеты, отображать наивную святость Мышкина или трагичность Настасьи Филипповны. Он создаёт иную реальность. В «Идиоте» Янкявичюса есть лишь намёки на человечность. Уголовники, глупцы и глупые преступники не ценят ничего, кроме удовольствий и денег. На что ещё можно рассчитывать на диком востоке? Действие, происходящее в баре под вывеской «Wild Wild East», напоминает недалёкое прошлое, когда в конце ХХ в. в постсоветском пространстве происходила смена фундаментальных ценностей.

В спектакле «Идиот» отображена ещё более радикальная перемена, т. е. ценности здесь сменяет цена. В оптимальном случае – в денежном эквиваленте. Здесь происходит аукцион, где можно приобрести или просадить достоинство, общественное положение, женщину, любовь или ее заменитель. И те, кто существуют при таковых порядках и им подчиняются, отнюдь не ощущают себя нехорошо. Это до тех пор, пока в их действительность не внедряется чужой незнакомец, чудаковатый и отнюдь не идиот, князь Мышкин.

Мышкин в исполнении Валентина Круликовского – постоянно находящийся в замешательстве и невероятно чуткий к чужим страданиям. Он, словно главный исполнитель или режиссёр, ставит на авансцене свой именной складной стул и включается в действие.

Его волнует, что происходит и с Ганей (Вячеслав Лукьянов) и с Настасьей Филипповной (Евгения Гладий). Сдаётся, что он искренне переживает и о Рогожине (Валентин Новопольский), и по поводу остальных бедолаг, персонажей второй части представления, коварно обманутых мошенником адвокатом – Ипполита (Максим Тухватуллин) и Бурдовского (Тельман Рагимов), пытавшихся стяжать у Мышкина половину его наследства. Застенчиво переминаясь с ноги на ногу или укромно устроившись в складном кресле, Мышкин являет окружающим сокровенную сострадательность своего сердца.

Но это лишь на словах. В конце концов, когда действие уже как следует разбежалось, от упомянутой сострадательности не остается и следа. Оказывается, то была лишь ширма. Пространные, поначалу забавные, но затем становящиеся утомительными монологи Фердыщенко (Артур Своробович) и Мышкина с комментариями Епанчина (Андрюс Даряла) и Лебедева (Александр Канаев) в ходе второго действия разъясняют, что до тех пор имевшие место соучастие и сострадание были всего лишь иносказательны. Упомянутые монологи являлись лишь набором противоречий, демагогий, алогизмов и вообще всяких глупостей. Они создают впечатление неких провокаций, оскорблений и даже сбивают с толку, так как в них присутствует и толика здравого смысла. Но в первую очередь они вызывают смех, и адресованы не персонажам, а нам, то есть – зрителям. Именно мы являемся их главным адресатом. А на сцене мы видим всего лишь заговорщиков, которые пытаются нас убедить в нормальности их существования.

Вторая часть представления, состоящая преимущественно из монологов, практически является манифестом режиссёра. Здесь подвергаются разоблачению все те, кто создают всякие системы, их используют, сами становятся их колёсиками, и те, кто всему этому противится. Режиссёр, как и его команда, абсолютно безжалостны. Покушения происходят на все группы, на которые могут подразделяться зрители: гуманисты, анархисты, социалисты, христиане, позиция и оппозиция, девичьи заступники. Но зубы кусающихся уже хорошенько поизносились, и это – отнюдь не смертельные удары кобры. И даже не кровоточащие раны от клыков собаки. Это скорее похоже на пирушку непрошенной комариной стаи. Не слишком приятно, но и не опасно в нашем краю.

Укусы «Идиота» не чересчур болезненны. И это к лучшему, так как не отвадят зрителей и создают им предпосылку дотерпеть до финала. А в конце – общая песня всех персонажей и для себя, и для нас. Поётся о том, что в этом мире, созданном под режиссурой всяких мышкиных (а под финал уже не остаётся сомнений, что Мышкину в «Идиоте» досталась роль режиссёра), нет места для реальных людей. И не из-за их неспособности приспособиться, а по воле их собственного выбора. Они выбирают возможность не быть идиотами в любой системе, и, естественно, всех зрителей призывают к тому же. Разве что возникло желание быть под властью всяких простоватых, чутких, всеми озабоченных человечков, на режиссёрских стульчиках устроившихся манипуляторов, в мгновение ока меняющих свою чувствительность на вещание строгим голосом на тему христианства или на совершенное равнодушие по отношению к страдающему ближнему. В этом смысле данный спектакль напоминает несколько лет назад Янкявичюсом поставленный «Лёд», в котором страдания преподнесены в качестве товара. Нынче популярны разговоры на тему некоего мирового устройство по чьему-то умыслу и о всеобщих манипуляциях на пользу такого мироустройства. В мышкинском мироустройстве в «Идиоте» есть много страданий, прикрытых благими намерениями и облегчённых мимолётными наслаждениями. Чем дальше, тем больше Янкявичюс напоминает Брехта. Он создаёт свой собственный театральный язык, призывает людей к осмысленному существованию, к борьбе, к сопротивлению против эксплуатации. Театр для него – не цель, а средство. Помимо всего прочего, «Идиот» предоставляет возможность полюбоваться актёрами, которые здесь и поют, и исполняют музыку, и актёрствуют, и ничего не изображают, раскрывают свои самые различные способности. Большинство их нам знакомы, но это не значит, что они узнаваемы. Равно как и в сценографии Лауры Луйшайтите, в актёрской игре актёров здесь никогда не можешь знать, что последует за следующим разворотом. Возможно, это будет исключительно интересный Лукьянов в первом действии, а может быть – практически неузнаваемый Новопольский или лицо Гладий, через видео трансляцию излучающее муку, или внезапно комичный Своробович, или берущее за душу пение Тухватуллина, или финал двух Валентинов. Все эти люди на сцене, прикинувшиеся мышкиными, лебедевыми, настасьями филипповнами, и является тем театральным чудом, которое Янкявичюс явил и себе, и нам.