Русский
драматический театр Литвы

72 сезон

Роландас Аткочюнас: «Роман «12 стульев» мне не кажется смешным»


В конце этой недели, 17 и 19 марта в Русском драматическом театре Литвы намечается наплыв зрителей. В эти дни на большой сцене театра будет показана премьера спектакля «Легенда о Великом Комбинаторе» по роману И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев».

Три года до того режиссёр Р. Аткочюнас с той же творческой командой (художник сценограф Мартиньш Вилкарсис из Латвии, композитор Гедрюс Пускунигис и художница по костюмам Йоланта Римкуте) поставил у нас спектакль по пьесе М. Булгакова «Зойкина квартира». Он до сих пор является самым кассовым спектаклем нашего театра.

В разгаре предпремьерной суматохи нам удалось побеседовать с постановщиком спектакля Роландасом Аткочюнасом.

– Давайте поговорим о стульях, которых, как известно, в Вашем спектакле будет двенадцать. О стуле, как о метафоре. Ведь любой стул можно перевернуть вверх тормашками или показать под каким-то углом, чтобы он был похож не на стул, а на нечто совсем другое, непонятно на что. Почему Вы, как постановщик, постоянно обращаетесь с драматургией, с литературным материалом как с таким перевёрнутым стулом? Почему Вы никогда не ставите комедию так, чтобы она смешила, а из романа фельетонов создаёте эпический миф? И зачем Вам понадобилось в сюжет романа И. Ильфа и Е. Петрова привносить свои собственные тексты про Моисея и про исход еврейского народа из Египта?

– Сначала всегда бывает авантюра и вызов. Всё зависит от ракурса, с какой точки на всё посмотреть. Я, например, в детстве любил сидеть на дереве. Мне было 9-10 лет, жил в деревне у дядьев и тёток неподалёку от Жемайчю Калвария. Я влезал на дерево и сверху наблюдал, как внизу люди копошатся, снуют, ищут меня, не находят и зовут. Я сидел там притаившись и тихонько всё это наблюдал. Я был защищён и никому незаметен.

Там я жил в одной комнате с бабушкой, у которой были больные ноги. Она их постоянно перевязывала, бинтовала, и до сих пор помню едкий запах камфарного масла. Я следил за ней и думал: Господи, какая же она старая! Мне было её ужасно жалко и я потихоньку плакал. Уже тогда ощущал смерть где-то рядом. Все эти странности формируются ещё в детстве.

Роман «12 стульев» не показался мне смешным с самого начала, он скорее вызывал во мне сочувствие. Я сразу отрёкся от всех кинематографических впечатлений и взглянул на то, о чём Ильф и Петров писали свои фельетоны, но без иронии, а как это происходило на самом деле. Какая она была на самом деле, в тех фельетонах изложенная реальность?

Прекрасно известно, что Ильф и Петров были журналистами, и что «12 стульев» – это журналистский роман. Каждый персонаж, каждая ситуация здесь отображены на основе реальных фактов. Но на всю эту действительность они смотрели глазами фельетонистов, со своего личного ракурса. Известно, как Ильф и Петров вместе гуляли по Москве и потешались надо всем. То, что для них было смешным, для остальных выглядело серо и обыденно. И смех ведь тоже бывает очень разным. Например, бывает такой смех, когда уже нечего терять.

Вот в «Зойкиной квартире» М. Булгакова вся трансцендентальность, вся потусторонность лежит прямо на поверхности. К тому же у Булгакова постоянно присутствует сильный «дух морфия». А у Ильфа с Петровым всё глубоко спрятано, словно глубинные залежи нефти, и это всё поднять на поверхность очень сложно. Приходится привносить и своё. Таким образом в повествовании спектакля возникли Моисей и исход еврейского народа из Египта.

В этом нет ничего нарочитого. Ведь Илья Ильф был одесским евреем и, несомненно, в детстве посещал синагогу. Заглавие второго их общего романа «Золотой телёнок» – это парафраза из еврейской мифологии. Я искал, и мне удалось найти, какое сакральное значение таит в себе и название «12 стульев», но об этом позже.

Кто такой «Великий Комбинатор», разве это только Остап Бендер? Во время репетиций объясняю актёрам, что каждый их герой по-своему является «Великим Комбинатором». Это и Киса Воробьянинов, и Эллочка, и даже Лиза с Колей… Моисей тоже является «Великим Комбинатором», когда взбирается на гору Синай и оттуда пророчествует еврейскому народу о спасении из египетского рабства.

Почему действие спектакля происходит на корабле? В романе есть упоминание об агитпароходе «Скрябин», и у художника в его первых эскизах декораций были лишь намёки на корабль. А потом мы сошлись во мнении, что вся декорация должна быть палубой судна, а за окнами должно простираться бескрайнее море. Таким образом путешествие, исход народа в чужие края стал главной темой спектакля.

Изображаемый нами корабль – это супер метафора, это космогонический символ. На самом деле это обычная баржа. В её таинственные трюмы один за другим отправляются все стулья, где их окончательно разделывают. Всё действие происходит как бы «лицом к морю», потому что к морю здесь обращены и персонажи, и зрители. А ведь «лицом к морю» обычно происходят важные, судьбоносные события. Это только кажется, что Киса со своими сообщниками гонятся за личной выгодой, а на самом деле происходит эпический исход целого народа.

Идея включить в наши «12 стульев» сюжет про Моисея и про исход еврейского народа у меня возник внезапно, в автомобиле, когда по радио вдруг заиграл «Траурный марш» Густава Малера в исполнении ансамбля Ури Кейна. Тогда мне сразу стало ясно, что и как здесь надо делать.

Я, конечно, давал себе отчёт в том, что придётся иметь дело со стереотипами – и зрительскими, и актёрскими. И знаю, что каждый, явившийся смотреть наш спектакль, уже заранее будет знать, каким должен быть тот или иной персонаж, потому что все помнят те кинофильмы. Актёры тоже находятся под воздействием тех же шаблонов. Но я отнюдь не собираюсь манипулировать штампами, для меня намного важнее то, какая в людях будет происходить внутренняя борьба между заскорузлыми клише и нами созданной новой сценической реальностью. Для меня самое важное – это человеческие взаимоотношения, которые ведь не меняются ни за сотни лет, ни за тысячелетия.

И это не будет ещё один спектакль о евреях, хотя еврейская культура и их мироощущение меня всегда привлекало. Я многому у них научился, когда посещал академию Кабалы. Мне издавна не даёт покоя вопрос, где же истинные истоки всего, что происходит, каким образом зародились все те импульсы, во власти которых мы живём? Каким образом над нами властвует наш внутренний Фараон, откуда в нас эта внутренняя зависимость, подспудное рабство – зависеть от всего, от быта, от хождения по магазинам, от прозябания в автомобильных пробках, – откуда это всё?

– Значит, так получается, что Вы, воспользовавшись сюжетом романа «12 стульев», и, вменив ему библейскую притчу о Моисее, всё это использовали, дабы создать свою личную сценическую «космогонию»?

– Думаю, что да. Но я в этом не одинок. Мне думается, что сценограф Мартиньш Вилкарсис здесь тоже создал свою «космогонию», композитор Гедрюс Пускунигис свою, а создательница костюмов Йоланта Римкуте – свою. Но здесь не будет никакой стилизации в стиле НЭП, как это было в нашей «Зойкиной квартире». Для меня абсолютно безразличны и политические, и социальные аспекты романа, меня интересуют лишь универсальные человеческие взаимоотношения.

– В современных постановках, особенно в масштабных и амбициозных, вроде этой вашей, часто можно наблюдать, как композиторы создают как бы «музыкальные декорации», а художники творят «сценографическую музыку». Например, театральные мелодии, Г. Пускунигиса часто порождают в воображении зрителей живописные пейзажи и морские панорамы, а виденные декорации М. Вилкарсиса оставляют «музыкальное» впечатление, в них чувствуется ритм и «штрих». Я бы осмелился сравнить его творчество с музыкой Филиппа Гласса. Вот уже во втором Вашем спектакле у нас он использует очень похожее сочетание, которое мне напоминает…

– Да, совершенно верно. Это пространственное решение, которым воспользовался художник, – оно почти повторяет то, что изображено на фреске Леонардо да Винчи «Последняя вечеря». Вот какой шифр на самом деле заложен в названии «12 стульев» – это просто двенадцать человек, сидящих за столом. Мы взяли роман, словно стул, перевернули его таким образом, чтобы он стал не похож сам на себя, и в этом положении снизу увидели, что на подкладке там написано – «Священное Писание».

Таким образом, мы ничего не выдумали, не «высосали из пальца», ничего нарочито не привнесли, мы просто были дотошны и любознательны, и узрели то, чего до нас никто не заметил, но что было так очевидно.


Беседовал Юлиюс Лозорайтис