Русский
драматический театр Литвы

72 сезон

Фрагменты рецензий на спектакль «Евгений Онегин» (режиссёр - Йонас Вайткус)

Истоки диктаторских поползновений
Автор: Рута Огинскайте, ежедневная газета «Lietuvos rytas» (16 12 2013)

...Трактовка режиссёра Йонаса Вайткуса заключается в том, что он приравнивает главного героя к политическим личностям прошлого, которые были виновниками неисчислимых трагедий человечества.

Не стоит ожидать от Вайткуса мелодраматического повествования о лирической Татьяне и её отвергнувшем, но впоследствии прозревшем Онегине. Объектом внимания этого режиссёра являются отнюдь не любовные сюжетики, а пороки общества.

Из пёстрой толпы персонажей на сцене возвышаются четыре живые белые фигуры, словно статуи, напоминающие исторические персонажи - царя Петра I, императора Наполеона I, лидера большевиков Ленина и диктатора Сталина.

В ходе действия спектакля эти исторические призраки прошлого врываются на авансцену, чтобы вместе с персонажем Автора хором провозгласить motto спектакля: „Кто жил и мыслил, тот не может / в душе не презирать людей ..."

Персонаж Онегина, созданный украинским актёром Григорием Гладием, своим внешним видом и повадками напоминает демонического идола из мира поп-культуры (напр., литовская рок-группа Antis). Его пугающий образ исполнен гротеска, он рычит натужным голосом, его пластика - стилизована и утрирована. Фиолетовый бархатный пиджак, белые перчатки - это всё напоминает и героев фильмов Джармуша, и другие современные пугающие типажи.

Особенно значительные функции в спектакле отведены персонажу по имени Гильо (слуга Онегина). Исполняющий его актёр Валентин Новопольский наряжен в эротичный фиолетовый атласный халатик, блестящие ботфорты и шёлковые шортики. Перчаточки в блёстках, сверкающие золотые зубы, нос затянут розовой повязкой, дамские повадки, особенно подчёркнутые, когда Гильо, пародируя, перечитывает Онегину письмо Татьяны. Этакое вплощение вожделенных инстинктов главного героя.

Финальная песня спектакля исполнена также по цитате из „Евгения Онегина" Пушкина: „Мы все глядим в Наполеоны; / Двуногих тварей миллионы. / Для нас орудие одно; / Нам чувство дико и смешно... " Песню запевает Гильо, к нему присоединяется Онегин, всместе с ними припевает квартет белых статуй - Пётр I, Наполеон, Ленин, Сталин... Таков диагноз режиссёра - и для политиков прошлого, и для их неуёмных амбиций...


 

Зловещий чудак Онегин
Автор: Дайва Шабасявичене, еженедельник «7 meno dienos» (20 12 2013)

В сотрудничестве со художником Артурасом Шимонисом режиссёр Йонас Вайткус создал интенсивную, добротно и осмысленно освещённую минималистическую сценографию: мобильные композиции из полых кубов, экран с видеопроэкциями анимированых иллюстраций Мстислава Добужинского, прозрачные призмы ширм по бокам сцены; благодаря этому набору изобразительных средств сценическое воплощение романа А.С.Пушкина становится узнаваемым, внятным, доступным.

В этом рафинированном сценическом пространстве режиссёр всё и зрительское внимание сосредотачивает на персонаже Онегина, который воплощает уникальный актёр Григорий Гладий. С ним режиссёр Й. Вайткус сотрудничает уже далеко не впервые... Проживающий в Канаде, Г.Гладий уже воспитал несколько поколений актёров. Теперь он, опытный и известный актёр и режиссёр, как бы ненадолго возвратился „на круги своя", и вновь явил свету своё с годами накопленное актёрское мастерство.

Существующий одновременно в нескольких художественных плоскостях - поэзия Пушкина, музыка Сергея Прокофьева к спектаклю „Евгений Онегин" и средства современного театра - Гладий выступает в качестве актёра-аналитика, являющего миру персонаж Онегина во всём его многообразии оттенков и ипульсов, мечущегося в поисках еще непостигнутых любовных утех. Такому Онегину не присуща меланхолия; он мысленно совершает странствие в прошлое. Модулируя голосом в широком диапазоне, он как бы олицетворяет маску, из выражения которой можно прочесть дыхание столетий.

Особно важную лепту в трактовку спектакля привносит музыка С.Прокофева, создающая его современное звучание. По этому поводу вспоминается и история запрещённой постановки „Евгения Онегина", осуществлённой в 1937 г. А.Таировым к столетию А.С.Пушкина на эту же музыку С.Прокофьева. Поэтому появление на сцене „живых фигур" Петра I, Наполеона, Ленина и Сталина не является случайным.

Таким образом режиссёр Й.Вайткус не только объединил воедино различные эпохи, но и как бы вступает в противоречие с персонажем Онегина - самонаядеянным напыщенным аристократом, нарочито вещающим по-французки, олицетворяющем ещё одну скульптурную позу. Вайткус как бы „замуровал" жизненность Онегина в телесности актёра Г.Гладия, „забальзамировал" его эмоции, оставив ему возможност выражаться только посредством мимики выразительных грамас актёра, его внушительных голосовых модуляций...

Создатели спектакля потратили немало времени на поиски сценической художественной целостности такого жанрово разнообразного спектакля. Сначала он замышлялся как чисто музыкальная постановка, и лишь спустя несколько лет работы над замыслом обрёл форму музыкально-литературной драмы.

Для каждой сцены режиссёр определяет чёткие жанровые рамки, каждому эпизоду и интермедии создаёт самостоятельную смысловую определённость. Благодаря тому эта драматическая „опера-балет" об Онегине преображается в историю об демоническом донжуане.

Постановщик спектакля по-своему переосмысляет поэтику Пушкина, используя подчёркнуто мифологизированные фольклорные мотивы (хоры и танцы в стилизированных чёрных костюмах с кокошниками и в белых чулках). Роль Владимира Ленского здесь играет и танцует актёр-танцор, своим исполнением подчёркивая ритмику спектакля. Музыка С.Прокофьева звучит особенно органично в хореографических эпизодах.

Механический аттракцион - электрическая лошадь для родео, на которой Онегин во время свой отповеди истязает Татьяну - трансформируется в лошадинное седло, которое она потом испольует как часть своего костюма. Похотливый персонаж Гильо постоянно вертится вокруг Онегина. Очевидно, что исключительные физические и пластические данные актёров имели решающее значение не только для хода действия, но и и для смысловой трактовки спектакля. Благодаря этим возможностям театр смог ставить себе цели и их осуществлять на самом высоком уровне.


 

Триумф „Онегина"
Автор: Юрате Висоцкайте, еженедельник «Literatūra ir menas» (20 12 2013)

...Пламя спектакля зажигает и так и не даёт ему угаснуть до самого финала особая атмосфера художественного авантюризма, которую так мастерски умеет создат режиссёр Йонас Вайткус. Дуэт Онегина (Г.Гладий) и его неотлучного, как тень, прислужника Гильо (В.Новопольский) излучает исключительно мощную энергию...
„Гвоздём" спектакля без сомнения является актёр Григорий Гладий, режиссёром привлечённый к постановке из Канады.

Будучи приверженцем антропологического театра и поклонником театральной мистики, Г.Гладий однажды заявил: „В театре меня привлекает возможность прямого общения с уже несуществующими авторами, так как иногда удаётся их как бы „воскресить" и не испытывать такого щемящего чувства одиночества среди ныне живущих. Ради таких переживаний и стоит заниматься театром". Вот так - не более и не менее.

Те, кому посчастливилось видеть Г.Гладия в роли Онегина (и кто сумел вникнуть в суть происходящего на сцене), в особенности - два его пространных монолога с Татьяной, могли испытать ощущения, близкие к сеансу спиритизма самого высокого пошиба.


 

Сотворивший чудо
Татьяна Балтушникене, ежедневная газета «Respublika» (17 12 2013)

В новом спектакле Вайткуса "Евгений Онегин", где (припомнив строку из признаний Блока), можно сказать, существуют Онегин-Гладий и - все остальные, где общими усилиями, под строгим, как всегда, руководством режиссера слагается сложное, прихотливое, художественно ассоциативное, эмоциональное и вещественное бытие, обретающее право на жизнь в вещих координатах пушкинского романа...

...В сцене отповеди Онегина Татьяна сидит верхом на железном заведенном аттракционовом быке подобно мифологической Европе, а седло для верховой езды, подаренное ей в именины, она носит за плечами, наподобие ангельских крыльев, вплоть до сцен из уже петербургской жизни в высшем свете, и до тех самых пор продолжает организованно существовать на сцене и являть свое искусство многоперсонажно олицетворенная "ветошь маскарада".

Тут и поющие "Девицы, красавицы / Душеньки, подруженьки", и аллегорические фигуры из "Сна Татьяны", и изящные балетные экзерсисы, и хороводные игры, и возведенный в человеческий рост оживший "столбик с куклою чугунной" (статуя Наполеона), а также другие эпизодические герои романа...

... "Евгений Онегин" - артистически моноцентричен, ориентирован на уникальность таланта, которым щедро наделен исполнитель титульной роли. Элегантный красавец - украинский трагик Григорий Гладий предстает в спектакле Вайткуса таким Онегиным, какого невозможно было даже вообразить: искривленная каким-то духовным иль телесным недугом, едва ль не полупарализованная фигура; лицо, искаженное под маской белого грима страдальческой гримасой, неверный шаг и пугающе "нутряной" голос, "чудовищно искаженный спазмой в горле и уханьем в сердце" (эта цитата из романа Владимира Набокова "Под знаком незаконнорожденных" приложима не только к речевой характеристике, но и к общему психологическому рисунку исполняемой Гладием роли).

Режиссер и артист конструируют образ Онегина изобретательно и с учетом как двухсотлетней временной дистанции, так и трагедий пушкинской эпохи, а это ведь и казнь декабристов, и прискорбная гибель самого поэта, и все означенные обстоятельства на премьерной сцене, как в романе для Татьяны, "в единый образ облеклись, / В одном Онегине слились".

На протяжении всего - своим чередом идущего - сюжета Гладий ориентирует давно ставший архетипическим образ Онегина на предощущение неизбежности экзистенциалистской "пограничной ситуации" и пути оттуда, где, по словам символиста Андрея Белого, "смертей и болезней / Лихая прошла колея", в новообретаемое пушкинское пространство снимающих злое заклятие вольности и страсти. И происходит подлинное чудо: с того мгновения, как дотоле паракомпьютерный Онегин увидел и полюбил Татьяну, уже, как всем известно, ставшую дамой столичного высшего света, он совершает внезапное превращение. Вдруг познавший силу любви, а значит, и жизни смысл обретший сценический Онегин и, так "расколдовавшись", становится наконец живым человеком, и доигрывает роль совершенно по пушкинскому канону.

Фотограф - Д. Матвеев